Самолет упал где-то над океаном. Когда сознание вернулось, было только солнце, песок и грохот прибоя. И он. Не тот человек, с кем хотелось бы делить последний клочок суши.
Они почти не разговаривали первые дни. Собирали дождевую воду в скорлупу кокоса, пытались ловить рыбу руками. Старые обиды из офиса висели между ними тяжелым, липким воздухом. Но голод и страх — сильные учителя. Когда на горизонте показались темные плавники, он молча протянул ему заостренную палку. Они встали спиной к спине.
Прошла неделя, может, месяц. Они научились разводить огонь, построили навес от дождей. Разговоры стали короче, но весомее. Спорили о том, как лучше ставить ловушки для крабов. Иногда, у костра, проскальзывали слова о том, что было "там", до падения. Извинений не звучало, но тишина между ними стала другой — не враждебной, а усталой.
А потом он нашел ящик. Небольшой, металлический, застрявший в рифах. Внутри — пистолет и три патрона. И карта, нацарапанная на клочке промасленной бумаги, с отметкой на соседнем островке. Спасение. Но карта была одна. Патронов — всего три.
Теперь огонь по ночам горел не так ровно. Взгляды стали скользить, а руки — проверять заточку ножа, вырезанного из обломка. Доверие, выстраданное неделями борьбы со стихией, стало трещать по швам, как сухая ветка. Остров проверял их на прочность не голодом или жаждой. Он проверял тем, что нашли в себе сами.
